It happened on September 27, 2011, at 19:28 (at least, this is the exact date captured by the camera on the first saved file). My wife and I were walking back from our apartment on Karbysheva Street when I took a couple of flash photos near the local waterfall on Kalinovskogo Street. It was already dark and autumn-cold. We quickened our pace. Suddenly, from the nearby bushes—only then did we notice a small group of people relaxing on a blanket—a voice rang out. It wasn't exactly aggressive, but quite convincing: "Hey, photographer, take a picture of me!" There was no logical reason to refuse; moreover, in such a place and at such a time, it was better not to complicate the situation, steering it away from physical combat and into the realm of contemporary art photography. "OK. Why not?" His name was Dima. This was the only time the "green button" (auto mode) on my camera ever came in handy. In my hands was a small, high-quality point-and-shoot camera, a Canon S90. Furthermore, the battery charge was critical. As for the general lighting, it's not even worth talking about—it was way beyond "available light". Dima instantly took the photographic process into his own hands. He wasn't overly drunk, but the party was in full swing. His jacket and tracksuit were immediately thrown to the ground, and Dima quickly found himself in the water.
He was bursting with energy. His body language spoke volumes, confirming his words, which I—habitually preoccupied with searching for context and composition (the green button took care of the rest)—unfortunately let slide past my ears. Although I did remember a few things. Dima had been a paratrooper, and later stayed to serve in the army as a sergeant major. In principle, this knowledge is enough to understand the image. After the first, nervous minutes of shooting in such an extreme situation, my attitude toward the hero began to change. An irrepressible energy burst outward, and a defenseless, childlike openness spoke of a desire to be heard (seen?), even in such a strange way, even if only by accidental viewers. I exist! I am alive! Over the ten minutes the shoot lasted, a certain arrogance and dislike for the hero shifted, first into understanding, and later even into a slight fondness. Dima asked me to print the photographs for him. I promised I would, writing down his phone number on a scrap of paper he tore off a cigarette pack. After some time, just as promised, I printed the photos in 10x15 cm size. Then time began to accelerate, and my firm intention to call and hand over the photos gradually dissolved into daily routines. And when the critical moment arrived, and it was finally time to fulfill the promise, it turned out that the phone number was lost. Dima, I printed these photographs and placed them here for you, in the hope that you will see them. You can collect them after the exhibition. I hope you won't be angry that I posted them without your consent. You were so open and wanted so badly to be heard. Good luck to you, Dima.
Это случилось 27 сентября 2011 в 19.28 (по крайней мере, именно такую дату зафиксировала камера на первом сохраненном файле). Мы с женой возвращались из квартиры на Карбышева пешком, и я сделал пару снимков со вспышкой у местного водопада на Калиновского. Было уже темно и, по-осеннему, холодно. Мы ускорили шаг. И вдруг, из ближайших кустов (только сейчас мы заметили, что там расположилась небольшая компания отдыхающих на одеяле), раздался внезапный голос, не то, чтобы, агрессивный, но вполне убедительный: «Эй, фотограф, сфотографируй меня»! Аргументированного повода отказать не было, тем более в таком месте и в такое время лучше не усложнять «ситуацию», выводя ее из поля искусства современной фотографии в поле силовых единоборств. «Ок. Почему нет»? Его звали Дима. Единственный случай, когда мне пригодился режим «зеленой кнопки» в фотоаппарате. В руках была маленькая, хорошая, но мыльница, Canon S90. К тому же, заряд батареи был в критическом состоянии. Про общий свет, вообще, не имеет смысл говорить. Он был более, чем available light. Дима сразу взял фотографический процесс в свои руки. Он не был чрезмерно пьян, но праздник был в разгаре. Куртка и спортивный костюм были немедленно повержены на землю. И Дима быстро оказался в воде.
Его распирало. Язык тела говорил о многом, подтверждая его слова, которые я, привычно занятый поиском контекстов и композиции, (об остальном думала зеленая кнопка), к сожалению, пропускал мимо ушей. Хотя кое-что запомнил. Дима был десантником, потом остался служить в армии старшиной. В принципе, этого знания достаточно для понимания образа. После первых, нервных, минут съемки, в столь экстремальной ситуации, отношение к герою стало меняться. Наружу рвалась неудержимая энергия, а беззащитная детская открытость говорила о желание быть услышанным (увиденным?), пусть даже таким странным образом, пусть даже для случайных зрителей. Я есть! Я живу! За те десять минут, что длилась съемка, некое высокомерие и неприязнь к герою сменились, сначала пониманием, а потом даже легкой симпатией. Дима попросил распечатать фотографии для него. Я пообещал, записав номер телефона на, оторванном Димой от пачки сигарет, клочке бумаги. Через какое-то время я, как и обещал, распечатал фотографии размером 10х15 см, потом время стало ускоряться, твердое намерение в ближайшее время позвонить и отдать фотографии, начало постепенно растворяться в буднях. И когда пришло время Ч, и надо было, наконец, исполнить обещание, оказалось, что потерялся номер телефона. Дима, я распечатал эти фотографии и разместил их здесь для тебя, в надежде, что ты их увидишь. Ты можешь забрать их после выставки. Надеюсь, ты не будешь злиться, что я разместил их без твоего согласия. Ты был так открыт и так хотел быть услышанным. Удачи тебе, Дима.